Стихи
 
 

    Григорий
    Пасько
    Я видел судей, чей удел - 
    Высасывать из уголовных дел
    Вину, которой нет в помине,
    В надежде, что на зоне сгинет,
    Сгниет в безвестье человек, 
    И правда не всплывет вовек.
     
      Я видел сытых и довольных, 
      Цинизма полных следаков,
      Желавших даже воздух вольный
      Поймать защелками оков.
      Они при этом упивались 
      Бессильем жертвы. В палачей
      Бесстыдно быстро превращались,
      Звезду лелея на плече.

    Я видел тех, кто в прокуроры
    Себя с надменностью воздвиг,
    В пустопорожних разговорах
    Похоронив свои мозги.
    Они вещали величаво 
    О мудрой строгости статей, 
    Потом права свои качали,
    В тюрьму сажая без затей.

    15.05.98

    ***

    Клевещут противные зеки, 
    Что кормят их плохо всегда.
    Текут здесь кисельные реки, 
    И вкусная очень еда.
    Слегка серовата, но что же?
    Вода, знать, такая в реке.
    А если изжога изгложет, 
    То зек добросердный поможет:
    Предложит бульонный брикет.
    И ты, уплетая баланду, 
    Толстеть будешь, словно удав.
    Пусть в хате не пахнет лавандой,
    Зато здесь тепло... Иногда.
    А если кричат или свищут
    Противные зеки - не злись,
    Знать, это калории пищи
    К мозгам наконец добрались.
    Еще через решку на небо
    Глазеть можно, будто в кино...
    Когда бы я зеком сам не был,
    Я б «крышей» поехал давно.

    10.01.98

    ***

    Нас было тридцать в камере холодной...
    Была бесплодной подлая зима,
    И мы, как тени, двигались бесплотно, 
    Сходя безмолвно медленно с ума.
    Тоска давила, мы, ссутуля плечи, 
    Лишь огрызались на любой вопрос,
    И бесконечно длился зимний вечер,
    И в душу резкий заползал мороз.
    Нас было тридцать... Ждали: кто этапа, 
    Кто до суда покоя все искал...
    Но длился вечер, но мохнатой лапой
    Душила всех зеленая тоска.
    Нас было тридцать... Вдруг один с вещами
    Был дернут мусорами в коридор.
    Противно двери с лязгом затрещали.
    Один ушел. И стало с этих пор
    Попроще как-то и теплее вроде, 
    Смекнули мы, причина того в чем:
    Мы все остались в мрачной несвободе,
    Один ушел...
    А был он стукачом.

    12.01.98

    ***

    Отстрадали столько уже лет мы,
    Что другим дано на целый век.
    Кто сказал, что решены проблемы, 
    Если погибает человек?
     

      Мы еще поборемся с тобою, 
      Кулаки, как зубы, крепко сжав.
      Нам порукой тот, кто в смертном бое
      Сердцем лег на лезвие ножа.

    Мы еще поборемся... Такого
    Не увидишь и в крутом кино.
    Месть за брата стоит дорогого,
    Но иного нам и не дано.

    26.02.98
     

    ***

    В половину Эйфелевой башни
    По картинке таракан ползет...
    Хреноваты, брат, делишки наши,
    Третий месяц что-то не везет.
     

      Третий месяц с хаты и на хату
      Я катаюсь, как бильярдный шар.
      Здесь, в тюрьме, мы все не виноваты - 
      Мысль стара, но тем и хороша.

    Как рубаха у ковбоя в клетку
    Мир для нас... И клеток - перебор.
    Не нарвись на исповедь к наседке,
    Не поймай заточку под ребро.

    27.02.98
     

    ***
    В кабинетах - портреты усатых:
    Феликс рядом с иконой отца.
    Примеряют мундиры тридцатых
    Кагэбэшники века конца.
     

      Позабыты шаги перестройки
      В коридорах навечно глухих.
      Возвращаются способы «тройки»,
      Применяются методы их.

    Узнаются прошедшие годы
    И в разгуле шпионских страстей:
    Проверяют на крепость свободы,
    Примеряют забытый кистень.
     

      Отмечают хорошей зарплатой
      Их усердные снова труды.
      И как прежде, как в тридцать проклятых, - 
      В холуях - прокурор и суды.

    Прошлой жизни кровавый сценарий
    Чья взяла из архивов рука?
    ...Обживают холодные нары
    Внуки строивших зоны зека.
    22.10.98
     
     
     
     
     
     

    ***

    Слушать птиц, закурить сигарету:
    Воробьев и окурок «Петра», 
    В третий раз перечесть всю газету
    И подумать о том, что пора.

    Что давно бы пора на свободу!
    Только где ж ее, грешную, взять?

    Снова в камере выключат воду,
    Без нее же, родимой, нельзя
    Ни чайку вскипятить, ни помыться,
    Ни подвальную пыль разогнать,
    Что под нарами тихо клубится
    И кудряво легла у окна. 

    Скоро снова придут и проверят,
    В сотый раз удивившись: «Один?!»
    И закроют, как дикого зверя, 
    Что по дикой причине сидит.

    В этой клетке, в тоске и неволе,
    Озлобленный на хитрых врагов...

    Виртухаи, уйдите!  Я болен:
    Мою душу сжигает огонь
    Справедливого мщенья и жажды
    Слушать птиц не в тюрьме, а в лесу.

    Но понять это может не каждый.
    Да, не каждый... И в этом вся суть.
    25.10.98

    ***

    Лик вертухая в отсвет папиросы
    Попал и замер под навесом тьмы,
    Играет ветер клавишами досок
    На крыше нестареющей тюрьмы.
     

      Зачеркнут год... Как будто бы и не был.
      И я как будто все еще в пути.
      Предчувствие зимы. Опять взглянул на небо,
      С предчувствием строки «...не поле перейти».

    04.11.98
     
     

    ***

    Мне умирать сегодня не с руки
    И завтра, видимо, и послезавтра...
    Но черен мир. Но взведены курки,
    Глядят стволы бездонными глазами.

    Раскрыта настежь ставенка души,
    И бьется сердце сладостно и страшно.
    Быть может, кто-то завтрашний решит
    Все, что хотел, но не решил вчерашний?

    Бесплодных дней прошедших островки
    По памяти безвременья кочуют...
    Мне умирать сегодня не с руки,
    А послезавтра сам не захочу я.

    11.11.98